«Ничего, что я Чехов» в театре Модерн оказался набором скетчей, по мотивам реальных или вымышленных историй об артистах. Приоритет отдавался сценкам с участием других известных личностей: в одном эпизоде из-за декораций торчали «ноги пьяного Жени Вахтангова», в другом при совершенно пустой темной сцене за кулисами шел диалог с участием «Станиславского» (довольно длинный и, возможно, в записи), не обошлось без сцены с Монро, к обучению которой причастен Чехов (все узнаваемые штампы – юбка над вентилятором, «пу-пу-пи-ду»). Свои существенные партии в спектакле также получили Берия, задорно матерившийся с кавказским акцентом, и Гитлер с абсолютно узнаваемой жестикуляцией. Не обошлось и без скабрезностей про загнивающий запад – первый же попавшийся Чеховой кинорежиссер отрекомендовался «социалистом и содомитом»…Курили на сцене долго и с удовольствием, и в одиночку, и группами, никакого символизма, всё по-настоящему. С точки зрения сценографии – ничего нового: темный задник, диагональные хождения актеров по сцене. Из декораций, только черные пустотелые кубы, которые каждую паузу между эпизодами долго таскали по сцене, собирая их то в горизонтальные, то в вертикальные фигуры. На время перемещения кубов сюжет почти замирал, отчего ожидание было еще более мучительным.Некоторые моменты выглядели так, как будто нам забыли раздать VR-очки, а артисты, перепрыгивая с одной точки пустой сцены на другую, видят совершенно другую картинку. Не обошлось и без красивых киношных картинок: заполняющий половину сцены шлейф платья Ольги, раскачивающейся на обруче, разноцветные шары, перемещающиеся как живые под дуновением невидимых вентиляторов…Но общее впечатление смазанное: непонятно для чего, непонятно, почему в названии именно Чехов, хотя о нем и с его участием была едва ли треть, непонятно, что именно Грымов хотел сказать, и почему именно так. Его же аннотация к спектаклю и сам спектакль – две большие разницы.read more
«Ничего, что я Чехов» в театре Модерн оказался набором скетчей, по мотивам реальных или вымышленных историй об артистах. Приоритет отдавался сценкам с участием других известных личностей: в одном эпизоде из-за декораций торчали «ноги пьяного Жени Вахтангова», в другом при совершенно пустой темной сцене за кулисами шел диалог с участием «Станиславского» (довольно длинный и, возможно, в записи), не обошлось без сцены с Монро, к обучению которой причастен Чехов (все узнаваемые штампы – юбка над вентилятором, «пу-пу-пи-ду»). Свои существенные партии в спектакле также получили Берия, задорно матерившийся с кавказским акцентом, и Гитлер с абсолютно узнаваемой жестикуляцией. Не обошлось и без скабрезностей про загнивающий запад – первый же попавшийся Чеховой кинорежиссер отрекомендовался «социалистом и содомитом»…Курили на сцене долго и с удовольствием, и в одиночку, и группами, никакого символизма, всё по-настоящему. С точки зрения сценографии – ничего нового: темный задник, диагональные хождения актеров по сцене. Из декораций, только черные пустотелые кубы, которые каждую паузу между эпизодами долго таскали по сцене, собирая их то в горизонтальные, то в вертикальные фигуры. На время перемещения кубов сюжет почти замирал, отчего ожидание было еще более мучительным.Некоторые моменты выглядели так, как будто нам забыли раздать VR-очки, а артисты, перепрыгивая с одной точки пустой сцены на другую, видят совершенно другую картинку. Не обошлось и без красивых киношных картинок: заполняющий половину сцены шлейф платья Ольги, раскачивающейся на обруче, разноцветные шары, перемещающиеся как живые под дуновением невидимых вентиляторов…Но общее впечатление смазанное: непонятно для чего, непонятно, почему в названии именно Чехов, хотя о нем и с его участием была едва ли треть, непонятно, что именно Грымов хотел сказать, и почему именно так. Его же аннотация к спектаклю и сам спектакль – две большие разницы.read more