Новый сезон"в театр на Бронной. Это по двум пьесам Островского: Невольницы и Богатые невесты. Режиссер Кирилл Вытоптов, которого в отзывах на известном ресурсе называют Богомолов Лайт. И, действительно, экраны, телеоператоры, контраст "высокого" оригинального текста Островского и современного просторечия, подмигивание зрителю на обыгрывании имени режиссера в диалогах героев спектакля. Из нового: сложная машинерия декораций, которая вносит разве что динамику в действие, и живое пение под гитару. Конечно, все это постмодернистские штучки, и смотрятся они и актуально и неожиданно, но при этом отчетлива видна еще та задача, которую Богомолов решает в своих нестандартных постановках (Таня, дядя Лева), а именно - показать целостность. Заметно, что постмодерн для режиссера прием внешний, наигранный. И так же как в сценах самых серьезных обьяснений герои просят назойливого оператора камеры уйти с подмостков, чтобы не мешать им, также видно, что все эти усложнения только дань моде. Но это обязательная дань, на которую нельзя скупиться, и поэтому действие выглядит подзатянутым. Молодежь театра на Бронной, разбавленная Чонишвили, и Щукиной играют хоршо, и дотягивают спектакль до счастливого конца, как и положено в комедии. Но ощущение какой-то муки зрителя не покидает, и, может быть, именно для муки выбран черствый в своих текстах Островский. Спектакль живой, но какой-то мутантный, и оставшись после спектакля с мукой и с множеством нелегких вопросов по увиденному, возникает опасение и дальше крутиться в этой "мясорубке" при дальнейших просмотрах постановок Вытоптова.read more
Новый сезон"в театр на Бронной. Это по двум пьесам Островского: Невольницы и Богатые невесты. Режиссер Кирилл Вытоптов, которого в отзывах на известном ресурсе называют Богомолов Лайт. И, действительно, экраны, телеоператоры, контраст "высокого" оригинального текста Островского и современного просторечия, подмигивание зрителю на обыгрывании имени режиссера в диалогах героев спектакля. Из нового: сложная машинерия декораций, которая вносит разве что динамику в действие, и живое пение под гитару. Конечно, все это постмодернистские штучки, и смотрятся они и актуально и неожиданно, но при этом отчетлива видна еще та задача, которую Богомолов решает в своих нестандартных постановках (Таня, дядя Лева), а именно - показать целостность. Заметно, что постмодерн для режиссера прием внешний, наигранный. И так же как в сценах самых серьезных обьяснений герои просят назойливого оператора камеры уйти с подмостков, чтобы не мешать им, также видно, что все эти усложнения только дань моде. Но это обязательная дань, на которую нельзя скупиться, и поэтому действие выглядит подзатянутым. Молодежь театра на Бронной, разбавленная Чонишвили, и Щукиной играют хоршо, и дотягивают спектакль до счастливого конца, как и положено в комедии. Но ощущение какой-то муки зрителя не покидает, и, может быть, именно для муки выбран черствый в своих текстах Островский. Спектакль живой, но какой-то мутантный, и оставшись после спектакля с мукой и с множеством нелегких вопросов по увиденному, возникает опасение и дальше крутиться в этой "мясорубке" при дальнейших просмотрах постановок Вытоптова.read more