В последнее время в окрестностях Покровки и Лялина переулка по вечерам раздается жуткий скрежет – это актеры, занятые в действии под названием “Ю”, грызут кулисы. Им вторят зрители, грызущие впереди стоящие стулья в зрительном зале. Некоторые, особо грамотные, незлым, тихим словом вспоминают реформу русского языка и отмену букв “Хер” и “Ять”. Другие тихо славят, что, пока, в современном русском не убрали букву “Ё”. Периодически актеры резко открывают окна и что-то нечленораздельное вопят на улицу. По мнению режиссера так впускают Москву в действие. В антракте те, кто сгрыз соседний стул, убегают на свежий воздух. В деревню, в глушь, на бульвары. Оставшиеся процентов 40 надеются что-нибудь понять. Но тщетно... Актер запихивает себе в рот розу, жует ее и смачно сплевывает содержимое рта на ковер. Сильно, мощно. Зритель опять вспоминает “Ять”. Но порадовал финал, вернее аплодисменты. Оставшимся на поклоны зрителям актеры сами аплодируют. Печально, что нет оценки – БЕЗДАРНОСТЬ. Жаль русский театр.read more
В последнее время в окрестностях Покровки и Лялина переулка по вечерам раздается жуткий скрежет – это актеры, занятые в действии под названием “Ю”, грызут кулисы. Им вторят зрители, грызущие впереди стоящие стулья в зрительном зале. Некоторые, особо грамотные, незлым, тихим словом вспоминают реформу русского языка и отмену букв “Хер” и “Ять”. Другие тихо славят, что, пока, в современном русском не убрали букву “Ё”. Периодически актеры резко открывают окна и что-то нечленораздельное вопят на улицу. По мнению режиссера так впускают Москву в действие. В антракте те, кто сгрыз соседний стул, убегают на свежий воздух. В деревню, в глушь, на бульвары. Оставшиеся процентов 40 надеются что-нибудь понять. Но тщетно... Актер запихивает себе в рот розу, жует ее и смачно сплевывает содержимое рта на ковер. Сильно, мощно. Зритель опять вспоминает “Ять”. Но порадовал финал, вернее аплодисменты. Оставшимся на поклоны зрителям актеры сами аплодируют. Печально, что нет оценки – БЕЗДАРНОСТЬ. Жаль русский театр.read more